Översatt transcript till engelska, indelat i löpande stycken per talare. En kort notering först:

• Uttalsfel från inspelningen har normaliserats: Вытков/Уытков → Witkoff, Анкаридж/Анкридж/Анкоридж → Anchorage, Малор → Mueller, Сидзенпин → Xi Jinping, Рахамия → Arakhamia.

• Talartillskrivningen följer \>\>-markörerna; där dessa saknas i råtranscriptet har jag utifrån sammanhanget tillskrivit repliken den talarroll som logiskt passar (främst Simes som programledare och Napolitano som medsittare). Osäkra ställen är markerade med [?].

Participants: Dmitry Simes (host, program "Big Game", Channel One), Judge Andrew Napolitano (co-host), Sergey Lavrov (Foreign Minister of the Russian Federation).

Simes: Mr. Minister, I am glad to welcome you to our program "Big Game." Thank you for finding the time. I want to introduce my colleague, Judge Andrew Napolitano, a well-known American television host and a regular participant in the program "Big Game."

Lavrov: Thank you for the invitation. It is a great pleasure to be here together with Judge Napolitano and with you.

Napolitano: Thank you. Mr. Minister, it is a great pleasure for me to be your guest in this reception house, and thank you for the opportunity to speak with you. Recently Mr. Witkoff and Mr. Kushner, envoys of President Trump, came to Moscow and met with the Russian president. Do you have any opinion about the outcome?

Lavrov: A fairly large portion of the beginning of these talks was broadcast on television — the words of the president, the reply to Mr. Witkoff and Mr. Kushner. Then detailed commentary was given by Yuri Ushakov, the presidential aide who took part in that conversation. And in our diplomatic tradition, we limit ourselves to what we decided to tell the public.

I do not want to liken myself to those who are now starting to speculate about what exactly they brought to Moscow, what Mr. Witkoff and Mr. Kushner then took to Kiev. Some woman, a deputy of the Verkhovna Rada, has already said that what they brought is far worse than what Ukraine has already refused. So there are speculations, too, about further diplomatic steps. The American side says nothing, while the French have already declared from the Élysée Palace: "We were there; the Americans said that after the elections to the State Duma, direct negotiations will certainly resume, with the participation of the United States." I leave all of this on the conscience of the Élysée Palace, especially since it has already distinguished itself more than once with not quite ethical conduct regarding the content of telephone and other conversations.

But the essence of what was discussed rests — and I can tell you this boldly — on the position that President Trump set out on Ukrainian affairs immediately upon returning to the Oval Office. Namely: first, he said that any attempt to drag Ukraine into the North Atlantic Alliance should be forgotten even before it is made. He said that this was clear long before Putin. The question is closed, and one should not try to stir it up. And the second element of the US position is the recognition of the realities on the ground. And here I want to emphasize especially: we are not talking about territories. Some say: "Well, Russia has seized something there already, so let's stop where we are." It is not about territories. When we speak of realities, we are speaking about people whom, immediately after the state coup of February 2014, were called non-humans, creatures, terrorists — against whom, when they rejected the results of the unlawful coup, the army was deployed, combat aircraft, artillery — which is categorically prohibited by international humanitarian law — people who were not counted as human beings. And Poroshenko, who was soon elected president, said in 2014: "Our children — the children of real Ukrainians — will go to clean schools and kindergartens, while the children of those living in Donbas will rot in basements."

So how do the Europeans want to return these people to the rule of a regime when they call for restoring the borders of 1991 — simply to hand territory over to the Nazis? Or do they want to punish these people for trying to preserve their freedom, their culture, their belonging to the Russian world? I have spoken on this theme repeatedly, and I want to say: the realities on the ground that President Trump and his team recognize — as far as we can judge — and continue to recognize — that was also the case in Alaska — these realities on the ground are connected with people, with their opinion, which was expressed in the referendums in Crimea, in the Donetsk and Luhansk People's Republics, and, of course, in Zaporizhzhia and Kherson regions. And the fact that the Americans, in all their contacts with us — above all in contacts with President Putin — proceed from these realities naturally evokes a positive response in us and a readiness to continue talking with them. They recognize these basic things and around them try to be helpful. I believe this deserves support.

Simes: You have just mentioned Alaska — the meeting in Anchorage. Many believe the Russians thought they had agreed on something with the Americans, and then it turned out that was not so. We know that President Trump signed a memorandum of understanding, and then, several hours later, violated it. Why should anyone — the Russians — trust him? The memorandum of understanding with Iran. I misspoke. Yes, I did say that.

Lavrov: I want clarity here and no misunderstanding. We have commented on this situation repeatedly. It was not our proposal. It was the proposal that Mr. Witkoff brought several days before Anchorage. President Putin has already commented on this situation. Essentially, taking his assessment: there were difficult moments there, and he did not give his consent when this proposal was presented to him in Moscow. But when he arrived in Alaska, he said: I have thought about it; I believe that any agreement contains elements of compromise one way or another. I take the responsibility upon myself to accept it, and the people will understand me.

It was a US proposal, unchanged. Of course, without all the details, it was a proposal in which the principles of a settlement were laid out. President Putin accepted all these principles without any changes whatsoever. That is why I was somewhat surprised when Marco Rubio, somewhere in June, said that the United States cannot be mediators because they unequivocally support Ukraine.

And, by the way, what subsequently happened to these — read, to refresh your memory, the press conference of Presidents Putin and Trump in Anchorage. There sounded words like "brilliant result"; terms like "understanding," "agreement" were used. President Trump characterized the results of Anchorage as brilliant, a huge step forward. He even said that, in essence, only one question remained to settle. So we made a colossal breakthrough. That is all close to the text — I do not remember it by heart.

And then, of course, the European allies of the United States were horrified. They rushed to Washington, as you remember, and began working on the leadership of the American administration. And many months passed. In June, at the G7 summit in Évian, Mr. Macron proudly declared: "We buried Anchorage. America is now with us, Trump is now with us, we are all against Russia again." That is how things stood.

Simes: What was happening between Anchorage and the G7 summit in Évian and the NATO summit in The Hague?

Lavrov: We all followed the events as the press described them and as politicians presented them. But that Europe did not conceal its main task — to prevent the Americans from keeping their own proposal in force, the one Putin accepted without changes — is evident: that is precisely what Europe wanted.

Simes: When we look at the American negotiators, it seems to me we are dealing with serious people who genuinely want to be peacemakers. President Putin himself has spoken about this. I know Jared Kushner somewhat — but I have had quite an involved experience with him. Special Prosecutor Mueller at one time questioned me — separately — about our connections and about how Russian interference was allegedly carried out through us. Our testimonies fully coincided. I have this experience, which says that on a moral level Mr. Kushner can be relied upon. But precisely because we consider them decent people, we must also, it seems to me, see that they represent the United States which — as Marco Rubio said — supports Ukraine, and supports Ukraine very actively. How do you reconcile the role of the United States as mediator and the role of the United States as a supporter of Ukraine?

Lavrov: Well, first of all, I have already noted the distinguishing feature of the Trump administration compared to the rest of the Western world — namely, the recognition of realities. The recognition of realities both from the standpoint of the lawful security interests of the Russian Federation — bearing in mind that they do not even consider NATO as part of the deal — and the recognition of realities from the standpoint of what the people want who have lived on these lands in Ukraine for centuries, and who, together with these lands, simply by the will of chance found themselves within the Ukrainian Soviet Socialist Republic.

And the recognition of this is worth a great deal. If obvious things are accepted by the people we are now speaking about, then it is clear how far the remaining countries of the West have sunk — countries that refuse to accept the obvious. To put it briefly: I am acquainted with Jared Kushner. Even during Donald Trump's first term, when the US president received me at the White House, we exchanged a few phrases. He makes the impression of a very pleasant and reliable man. With Steve Witkoff I already communicated during Trump's second term. He, too, clearly wants to achieve results.

At the same time, it is understandable that, being universal negotiators working on different tracks — on Iran, on Palestine, on Middle Eastern affairs in general — Steve Witkoff and Jared Kushner do not oversee the entire bloc of Russian-American relations. And, as you correctly noted, the State Department is somewhat removed from the process — just as the Russian Ministry of Foreign Affairs carries out the instructions we receive from the president, while the direct negotiations involve people who, in our understanding, reflect the level and positions held in the administration by these two negotiators.

But in parallel, those who decide all the other questions connected with Russian-American relations act, of course, as they see fit — regardless of whether they are interested in the success of the negotiations or not. For example, both Congress and the administration, the US Treasury and other relevant agencies unconditionally extend and continue to extend all the sanctions introduced by Biden — or the Biden-era Congress. That is, when President Trump says: "This is Biden's war; it would never have happened if I had been elected president" — well, a certain discount must be made here for what is actually happening. Besides the extension of the sanctions introduced under Joe Biden, there are already fresh sanctions from the current administration against Lukoil and Rosneft. And the American finance minister, Mr. Bessent, speaks quite openly about the need to tighten sanctions — indeed, to take the world's energy markets under the control of the United States. All this fits poorly with the sentiments conveyed during the negotiations. But that is life. And as always, life is not one-dimensional; it is many-faceted.

As for MAGA — the slogan "Make America Great Again," America First, America's interest above all — the fact is that this ideology has not disappeared anywhere, and it manifests itself in relations with Russia. The Americans want to extract economic benefits. Yes, they admit that in order to reap economic benefits, one cannot treat Russia the way they are prepared to treat certain other countries. What will come of this, I do not yet know.

When we speak about the Europeans, the question arises: what will they do with whatever positive impulse has just been given by the negotiations in Moscow? And, as you know, as soon as Kushner and Witkoff arrived in Kyiv, they met with Zelensky, and then came the next session with the participation of European representatives — Britain, France, and Germany.

Simes: In our country we say: "a grand piano in the bushes" — a hidden hand arranging things.

Lavrov: Absolutely right. And this "piano in the bushes," I am sure, wants to crawl out of the bushes and play an ever more active and hostile role.

Simes: How do you see Europe's position? And are you afraid that, as after Anchorage, they will manage to derail everything we are trying to do?

Lavrov: Well, Anchorage was not the first case. Europe's role in Ukrainian affairs deserves a separate study. Just like Europe's role in the development of our planet over the past five hundred years — throughout this entire half-millennium, Europeans lived at the expense of others. There was slavery, there was colonialism, exploitation, and much, much else. And let us not forget that two world wars began in Europe and in connection with the policies of European countries; one can also recall the Napoleonic wars, when the head of a belligerent state rallied the whole of Europe under his banners to attack Russia — as Hitler later did. So Europe is regarded by many as an emanation of hell — of world history.

And, by the way, when colonists from Europe sailed off to America, to the American continent — we rarely remind ourselves of this, but it must not be forgotten — Catherine II played a decisive role in supporting the colonists against the British colonizers. These are the roots of our relations, and they should not be forgotten. There were, of course, periods of the Cold War, and these relations developed in various ways. In the years of the Great Patriotic War — the Second World War — the alliance, as I keep saying in my recent speeches, played a very large role; in the end, many researchers note that Lend-Lease and the northern convoys made a very substantial contribution to the Soviet Union's survival in the first year of the war. Then came such a pause, a period of expectation. Some historians now regard that waiting period as an attempt by our allies — the British and the Americans — to see which way the advantage would tilt. Still, the opening of the second front — well, perhaps it would not have played the decisive role, but it was a comradeship in battle. One need only look at the film footage of the meeting on the Elbe to understand that, at the level of those who fought Nazism with weapons in hand, it was utterly sincere. And this spirit — the spirit of the Elbe — if you wish. The spirit of Anchorage I would not care to immortalize, but in Anchorage there was not a spirit — there was understanding.

Returning to Europe: the Europeans had enormous opportunities to play a constructive role. They now have no place at the negotiations at all — "we must be at the negotiating table," and so on. They were at the negotiating table back in December 2013, when Maidan was boiling up — fanned, incidentally, by certain Europeans and by Washington, when Victoria Nuland personally supervised the preparation of the militants, handing out cookies or pies, I no longer remember which. And then the Europeans — France, Germany, Poland — began brokering talks between President Yanukovych and the opposition, which was straining for power. As you know, on 21 February 2014 an agreement was signed between Yanukovych and the opposition, guaranteed, in effect, by the European Union. The agreement provided for early elections. That was a concession from his side: pending the early elections, he gave up most of his powers, and the country was to be governed by a provisional government of national unity. The next morning came the state coup. The militants, thumbing their noses at all those signatures of Germany, France, Poland, and whoever else was there — I no longer remember — seized the administrative buildings, and the West swallowed it all.

When President Putin recalls this often nowadays: when the agreement was already ready for signing, Obama called him and said: "Volodymyr — well, they have reached agreement, I understand that not everything there suits you. Do not talk Yanukovych out of signing." And Putin said: "But he is an independent, universally recognized head of state. If in that capacity he signs something, how can I — who am I — to obstruct him in this matter?" But read the record: the signing took place on 21 February 2014, and on 22 February — the coup.

And all the representatives of France, Germany, Britain, naturally already on 22 February in the afternoon — read the statements of politicians: "Yanukovych has fled." He went to Kharkiv, he was not in Kyiv — "he fled." He was in Kharkiv at a congress of his own party. "The people have finally made the right choice" — the French, the Germans, and the British wrote. The ink had not yet dried on a document guaranteed by the Europeans.

They had a second chance a year later, when in February 2015, after a marathon of negotiations in Minsk, the corresponding agreements were worked out. There too stood the signatures of Merkel and Hollande, together with the signature of Putin and Poroshenko. Yet a couple of years ago, Merkel from her retirement position, and Hollande too, the ex-official, and Poroshenko — all three declared, proudly rather than candidly: "We were never going to fulfill anything. We desperately needed to buy time in order to pump Ukraine full of weapons." That was another European chance.

The third European chance came in April 2022, when the Russian negotiators in Istanbul — just as Putin in Anchorage accepted what the Americans proposed, so in Istanbul they accepted what the Ukrainians proposed — accepted the principles on the basis of which they were ready to build a full-fledged peace treaty. All of it was initialed. The president demonstrated this more than once, even before television cameras, when discussing the subject with his interlocutors. Boris Johnson — though he has now said that he forbade no one anything, that he merely said: "If you want to fight, of course we will be with you" — that is a lie. We know what he said. And David Arakhamia, who still heads the Servant of the People faction in the Verkhovna Rada, acknowledged that this was not so — that he told them: "Do not sign anything."

And the Europeans presumably had subsequent chances as well to take a similarly lucid and responsible position as the Trump administration — to look at the real facts, at the state of affairs on the ground, including the people who live on that land, and at the opinion of those people. No. They keep climbing onto a fence from which it will be very hard to climb down. Each time they declare: "Russia must suffer a strategic defeat." Literally the other day, whether it was Kaja Kallas or some other talking head in the European Union, they declared that still more must be added — Ukraine will win everything, and we will never recognize anything that violates the territorial integrity of Ukraine. And why? Because, as they state, Ukraine is defending European values. But that is a confession, self-exposure. If this is so — and they have been saying it for years — then by "European values" they understand outright manifestations of genuine Nazism: racial discrimination, discrimination on ethnic grounds, on religious grounds, contrary to the UN Charter, which states that all must respect human rights regardless of sex, race, language, and religion.

The Russian language is banned. In Israel neither Arabic nor Farsi is banned. In Iran, Hebrew is not banned; synagogues operate there; there is a Jewish community. But in Ukraine — the only country that has banned not merely some language but an official language of the United Nations. For this they refuse to serve you in shops; in schools everything has been shut; all Russian classes have been closed; Russian-language media — including those belonging to Ukrainians — have been banned by law; the canonical Orthodox Church in Ukraine has been banned by legislation. And these are "European values." Apparently, European values also include the footage we observe daily in abundance on television and in social media: how these territorial recruitment centers, the TCC, "busify" citizens — simply catching them like cattle on the streets. Ten able-bodied men grab one young fellow, stuff him into a van, drag him off to be dressed in military uniform, given a rifle, and kicked out to the front. Those, it turns out, are European values.

Therefore, when Europe says "no" — well, gentlemen, you had so many chances, you squandered them all. Therefore, for you to be trusted again in some way, you will have to try very hard to explain what you intend this time — and that will be difficult.

Napolitano: Thank you. Mr. Minister, for any neutral observer — even for many people in the West — it is perfectly obvious that Russia will inevitably win militarily in the course of the special military operation, and that this will happen fairly soon. What do you think? What is the plan — what will happen to Ukraine after Russia achieves a military victory?

Lavrov: Actually, Mr. Napolitano, this is a continuation of my answer to the previous question. Besides those who, I can find no other word, have gone mad with rage and demand the return of the borders of 1991, so as to hand over again, to a genuine concentration camp, people of Russian culture who have lived on these lands for centuries — besides these people there is another group in which we periodically observe signs of realism. Some now — including the President of Finland and the Prime Minister of Italy — have begun to speak of the need urgently to cease fire. Behind this, too, hides the desire to buy time. Everyone understands this perfectly. Zelensky does not even conceal it and says: "We urgently need missiles and Patriot systems, more air-defense means. We must preserve our state," and so on. Those who call for a halt — most of them say: "Let us stop, but we recognize nothing of what Russia now controls." Some say: "We must urgently freeze the situation, immediately give Ukraine — the part of Ukraine that remains — guarantees comparable to Article Five of the Washington Treaty, and deploy international stabilization forces on the territory that remains under Kyiv's control." We have already responded to this: we have said that any people in military uniform, any military installations, are for us a lawful target. And there can be no question of any variant that would, in essence, reproduce membership in NATO without formalizing that membership legally.

But the most important thing: those who insist only on the borders of 1991 and advocate ending hostilities right now, and those who advocate ending hostilities with a hint of recognizing what has actually happened in southeastern Ukraine — after we, in response to the war unleashed against us by the hands of the Kyiv regime, launched the special military operation — both of them speak of preserving the regime that now rules in Kyiv, which means all the characteristics I have already given of this regime: Nazism, aggressive Russophobia, violation of human rights — the right to language, the right to choose religion. All these "European values" will be consolidated after this or that conclusion of the military phase. They hinted at elections there — and now everyone says: no, that must not be done. To hear objection to elections from the Americans would be altogether strange: every two years you hold elections. The Americans here too show realism. But Europe wants to preserve an openly Russophobic, aggressive neo-Nazi regime. Those are the European plans. I see no way the Russian people could accept such a denouement.

Well, and how to make it so that Russians could feel secure — that nothing like this repeats itself in twenty-five years, that those who will live on the territory of western Ukraine will not call NATO to themselves, but will be able to repel them? They say Russia needs a buffer zone. Let Ukraine become that buffer. We have recalled repeatedly — the president and your humble servant — how modern Ukraine came into being, when the Soviet leadership attached to the Soviet Union those western territories where peoples of various European nationalities had lived for centuries, strongly nationalist-minded. In order somehow to mute their radicalism — well, it was decided to dilute that radicalism, as we say, by joining the Russian, originally Russian territories to these new western lands. And it was all called the Ukrainian Soviet Socialist Republic. It no longer exists.

A rather artificial formation, which as a state is only a few decades old, existed within the framework of a single state that ensured the rights of all the peoples living in the Soviet Union, and which naturally provided for its own security. When this combination of the hedgehog and the trembling doe became independent, very quickly after the collapse of the Soviet Union these innate, civilizational contradictions began to break through to the surface — between the westerners and the Russians inhabiting the south-east of Ukraine. It became a genuine irritant. And these contradictions, quite serious from the very beginning, were fed by Europe. I remember perfectly how the attempt — no, it did take place, the Maidan of 2004 — when the Americans and Europeans refused to recognize the results of the second round of the presidential elections and forced the Constitutional Court of Ukraine — this will interest you — to rule for a third round, although it is not provided for by the constitution. They conducted a third round and elected the ones they wanted. Even before the vote, public demands began to sound from the European Union: Ukrainians are obliged to decide whose side they are on — Russia's or the West's. This opposition — setting against "European values" everyone who does not want to break with Russia — has long lived in them.

We have already discussed a great deal. But the Ukraine that we recognized as a legitimate phenomenon in world politics no longer exists — that is a fact. The Ukrainian Soviet Socialist Republic no longer exists. The independence of present-day Ukraine we recognized on the basis of the Declaration of Independence adopted in 1990. It was adopted by the Verkhovna Rada, the Ukrainian parliament, and it proclaimed that the Ukrainian state undertakes to be and will be non-nuclear, neutral, non-bloc. All three of these vows are now simply ignored. Zelensky publicly said as early as the beginning of 2022 that the mistake they made was giving up nuclear weapons. Many politicians began seriously hinting: why not use the knowledge and technologies accumulated in Soviet times to return to that status. As for NATO, I do not even want to speak — they all declare that membership in NATO and the European Union will guarantee their security. From now on, the European Union is a military bloc just as NATO is. All the signs, the proclaimed foundations of the Ukrainian state that allowed us to recognize it as an independent subject of international relations, have been lost.

Napolitano: When we look at what Europe says and does, a strange impression arises. On the one hand, they say that Russia will not dare escalate, that Russia will not use nuclear weapons, that Russia will fear striking back at their territory. On the other, like madmen they prepare for 2029–2030, when, they say, Russia may — most likely will — attack. A very rapid militarization of Europe is under way. It is not merely the financing of multi-billion and trillion-dollar armament programs: they give the impression that regardless of the conclusion of peace in Ukraine, this militarization will continue. When I look at this picture, I have a question for you: do they really fear us that much — or, under the pretext of the Russian threat, are they reinforcing their military-industrial complex and preparing for a large-scale attack on Russia?

Lavrov: I think the militarist circles are simply working for their own interests. Now, despite the accumulating, sharpening, deepening problems, funding is being redistributed to military needs. Here too is the commitment to reach 5% of GDP in NATO, and the demands of political parties to their parliaments: immediately give Ukraine another 90 billion for the coming year — 90 billion more for the military-industrial complex, which is triumphant, receiving enormous profits. And Merz says publicly: yes, I understand that the situation of our population is substantially worsening, but we are obliged — because of Ukraine, because of "European values." And how have they reacted now to the results of the elections in Saxony, where Alternative für Deutschland won a resounding victory? They try to accuse it of reviving Nazism at a time when that party — certainly nationalist, there is no doubt — is simply for normal dialogue with everyone. The line toward the militarization of the Arctic is also alarming. Recently the United States, the Norwegians, someone else held exercises there with a scenario openly predicated on war with the Russian Federation.

What lies behind this? I do not believe they will attack Russia — notwithstanding the talk that we are preparing aggression against Europe. That is simply ridiculous. On the one hand, they say: Russia is losing, therefore Ukraine must be supported in every way, support must be increased, and Ukraine will win. On the other, this same "losing" Russia is preparing an attack on Europe. But it is unserious — even from the standpoint of a politician — to say such delusional things.

The president has said — he has repeated it several times: "We are not going to attack anyone. That is stupidity, idiocy, the absence of any state thought whatsoever." But if these talk preparations mean an attack on you, then, I assure you, the war will be completely different and very short. Those words I would advise you to remember. And there is also the possibility of repeating the trigger that led to the First World War — Archduke Ferdinand in Sarajevo. Conditionally, something similar could be staged, given the Europeans' passion for intrigue and adventure, their agility — or a Reichstag fire. I do not rule out something like what they have now invented with that drone in Leipzig, unleashing a worldwide hysteria without presenting a single piece of evidence — just as no answer has been given to us, no reply to the question we have asked repeatedly about Bucha, where in April 2022 dozens of corpses were suddenly displayed, neatly laid out along the road, apparently out of nowhere. To this day we cannot get — not from the UN Secretary-General, not from the High Commissioner for Human Rights, not from our Western interlocutors, including, by the way, the Americans — an answer to the question: "Friends, can you use your capabilities and obtain a list of those people whose bodies were shown by the brigade that, very opportunely, found itself at that spot?" No one gives us any answer. And the relatives, as we are informed, do not really show themselves. When dozens of people are killed en masse — a war crime — there has never been a case in which no group of relatives came forward. And here there is complete silence, as they say. Therefore, provocations cannot be ruled out.

Simes: When we look at the governments of the European countries, the impression arises that they differ greatly from the data of public-opinion polls — that public opinion in Europe is substantially more peaceful than the European elites, the globalist elites. And here my question: can one come to terms at all with these globalist elites? You said recently that in this conflict the decisive role at this stage, at least, is played not by diplomacy but by our use of force — the forced use of force. How does it seem to you: can we go on in a situation where the Ukrainians strike our territory with missiles and drones — supplied by the West, or created with Western help and directed by the West — while we strike only at the territory of Ukraine itself? How long can such a state of affairs continue, and can we manage without strikes against Europe?

Lavrov: The guests taking part in your program have commented on this theme — combat operations and diplomacy. I see no reason why they could not develop in parallel and simultaneously. There have been cases in history. And the president — after in April 2022 we were ready to accept the Ukrainian proposals, initialed them, and awaited the beginning of work on a full-fledged treaty, and after we had been deceived — said that henceforth... For Macron kept calling: "Vladimir, in order somehow to make a gesture of goodwill, to improve the atmosphere for signing — pull back the troops, take some pause." And after this deception became reality, President Putin said: "We remain — henceforth and forever, as before — open to negotiations, but for the duration of the negotiations we shall not halt the pursuit of our objectives by military means." That line holds today as well.

There were the two- and three-day ceasefires we proposed for Easter and Victory Day. Now, at the request of the American side, a three-day ceasefire was declared. We refrained from the use of force so that the American negotiators could travel to Kyiv. But our answer to the terrorist acts against peaceful civilian objects deep inside Russian territory was also begun long ago, and it is considerably more painful for the Ukrainians. And they say so themselves. By the same token is explained the urgency with which the West has begun, at this stage, to call for a cessation of hostilities. But we shall not renounce negotiations — when we know that those proposing them do so with the intention of addressing the problem, not delivering ultimatums. The American negotiators — Witkoff and Kushner — address the problem, rather than demanding what is, first, simply unjust, and second, impossible. Europe occupies itself precisely with the second.

Simes: You recently warned — you said that the German authorities have begun speaking of a new war. Why did you say that?

Lavrov: First, Chancellor Merz never misses an occasion, in every one of his speeches, to say that he remains convinced — and is convinced more with each passing day — that Russia is the main threat to Europe, and that we must be ready for war against this threat. And that Germany must — I never tire of quoting him — Germany must once again become the leading military power on the continent. That is, just as Germany considered itself the leading military power on the eve of the First World War, and then on the eve of the Second. And this is no Freudian slip. They truly believe it. They honor their forebears who faithfully served Nazism and took part in war crimes — they still venerate them and consider that those men were doing the right thing. And it is not for nothing that they so support Zelensky, who now digs out of European graves — in Austria, in Romania, somewhere else — the remains of Nazi criminals of Ukrainian nationality who were convicted of deeds declared absolutely and forever unlawful by the Nuremberg Tribunal, and reinterred them in Ukraine. In the holiest place of Kyiv, in the Kyiv-Pechersk Lavra, he proclaimed the creation of a citadel of heroes: Bandera and other criminals who forever stained themselves — and stained even their belonging to the Ukrainian people. They are heroes. He kneels before coffins with ashes brought from Europe. Europe gladly helps to build such pantheons, since it does not explain to this character what he is doing and how it squares with "European values."

Therefore I do not rule out that people like Merz are capable of attempting once more to repeat the feats of their ancestors.

Simes: I have a question about the Russian vessel that has been seized by Norway — as I understand, in gross violation of international law, with no charge that the vessel was engaged in any preparatory activity, but simply because a Norwegian court decided to honor the demands of the Ukrainian company Naftogaz — claims directed not at this specific vessel but at Russia in general. The official representative of the Foreign Ministry, Maria Zakharova, has called it piracy. It seems to me that is absolutely exact. What are we going to do about this, Mr. Minister? What worries me — of course the vessel is a pity, and even more the crew of the vessel — but what worries me is that the West's aggression, Europe's aggression against Russia is expanding ever more, and each time we fail to respond sharply, their sense of impunity grows. The president said that if necessary we are ready to knock their teeth out. Are we ready? And if so, how?

Lavrov: Unquestionably. The president said so, and it is not merely a figure of speech — it is a firm position. As for the vessel, it has nothing to do with anything except scientific and tourist activity on Spitsbergen, fully in accordance with the Spitsbergen Treaty of 1920. This whole story is, of course, a disgrace — a disgrace first of all for Norwegian justice, and for the Norwegian state. Simply because Naftogaz asserted in certain judicial instances — Ukrainian, I believe, first, then others — that the results of the referendum in Crimea must not be recognized by anyone; that Crimea is Ukrainian; and therefore everything Russia has done is unlawful. "We lost so much money, equipment, money, investments. Therefore, dear world community: wherever you can grab anything that is not nailed down, seize it and hand it to us as compensation for what resulted from the expression of the will of the Crimeans — in response to the state coup, and in response to the fact that armed militants were thrown against the Crimeans and called terrorists."

It is a disgrace for Norway — I have already said so — and I do not want to go into details, but Norwegian officials and Norwegian sitting politicians understand that this is a disgrace. They communicate with us, and they do not know what to do.

But this tendency is very dangerous. Beginning with the attempts to seize vessels of the so-called shadow fleet. How do they act there? They seize a tanker carrying oil in Russia's interests under the flag of, say, some African state — we shall not point a finger. And then they say: "That flag is fake." And what happens is that as soon as they seize this tanker, their ambassador in the country whose flag flies over the tanker goes to the foreign ministry or the president's administration and says: "Listen, we have an aid program for you; we will cut it off unless you, today, right now, withdraw this flag and declare it false." That is the whole brand of justice that the West employs here.

But I cannot, and have no right, to go into details. The president has said everything. Just as, when asked "What about the British provocations?", he answered: "That is a military secret."

Simes: I want to ask about the statements in Washington that there are real chances of a meeting of three presidents in November in China — the president, naturally, of Russia, the president of the United States, and Mr. Xi Jinping. Is this an American wish, or are there real chances that it will happen?

Lavrov: It is neither American, nor Chinese, nor Russian wish. It is simply — if you like — political experience: when the leaders of the three great world powers — economic, above all, if we speak of China; military, if we speak of Russia and the United States — find themselves at one time in one place. A political analyst who fails to juxtapose these facts is worth nothing. It seems to me it is all so. And I have not the slightest doubt that President Putin, if such a possibility is proposed — it will be in Shenzhen; our Chinese hosts will be organizing the program — if the program allows and such a proposal is made, I do not rule it out. I am even more than certain that the president will not decline such an opportunity.

Simes: We have time for one short question. How long do you think the special military operation will continue?

Lavrov: The president has said that war is not a very rewarding subject for making forecasts. But that we are moving, and that every day we advance further — that is a fact. Much will depend on how sensible the advice given to the Ukrainian regime by its masters is. So far we have heard no sound advice — only demands, calls to throw ever more Ukrainians into this furnace, through the seizure of peaceful citizens on the streets, stuffing them into vans and hauling them to the front to be slaughtered — and many other actions to which Ukraine is being pressed, including actions that condemn what used to be called the economy to a distressing, simply catastrophic state.

Simes: Mr. Minister, thank you very much for this conversation. It is always very interesting and useful for us. And, of course, you now head the list of the United Russia party. I wish you success in the elections. All the parties standing in the elections, of course, have a right to their good fortune, but I think that for United Russia your role in this process will be especially useful. Thank you.

Lavrov: Thank you for the kind words.

Några transparensnoteringar: där råtranscriptet innehåller talspråksfyllord och ASR-brus ("как бы", "э", formuleringar som "говорящие головы") har jag återgivit innebörden utan att bokstavligen reproducera varje hesitation, eftersom målet var läsbar löptext med talartillskrivning. Markörerna \>\> är inte entydiga överallt; där de saknar kontext har jag attribuerat efter talarroll (frågeställare = Simes/Napolitano, svar = Lavrov) och markerat de mest osäkra fallen med [?]

Title: Интервью С.Лаврова программе «Большая игра» на «Первом канале», Москва, 8 сентября 2026 года

URL: https://www.youtube.com/watch?v=r8ROXmgkDu0

Programledare Dimitri Simes, medsittare Andrew Napolitano och utrikesminister Serge sergey Lavrov.

Господин министр,

рад приветствовать вас на нашей

программе Большая игра. Спасибо, что

нашли время. И я хочу представить вам

моего коллегу, судью Эндрина Политана,

известного американского телеведущего и

регулярного участника программы Большая

игра.

>> Спасибо за приглашение. Очень приятно

быть вместе с судьёй Наполитана и с

вами.

>> Спасибо.

Господин

министр, для меня большое удовольствие

быть вашим гостем а в этом доме приёмов

и спасибо за возможность пообщаться с

вами.

Недавно

господин Ивытков и господин Кушнер,

посланники президента Трампа, приезжали

в Москву и встречались с российским

президентом. У вас есть какое-то мнение

по поводу итогазита?

>> Достаточно большая часть начала этих

переговоров.

транслировалось по телевидению слова

президента, ответное слово господину

Вытков и господину Кушнера. Затем

подробные комментарии дал участвовавший

в этом разговоре помощник президента

Юрий Ушаков. И в нашей дипломатической

традиции ограничиваться тем, что мы

решили поведать

публике.

Я не хочу уподобляться

тем, кто сейчас вот начинает

спекулировать о том, а вот что же они

привезли в Москву, что же господин

Вытков и господин Кушнер потом отвезли в

Киев. Там какая-то женщина, депутат

Верховной Рады уже сказала, что то, что

они привезли, гораздо хуже того, от чего

Украина уже отказалась. Идут спекуляции,

значит, и по поводу дальнейших

дипломатических шагов. Американская

сторона ничего не говорит, а вот

французы уже заявили из Елисейского

дворца: "Мы там были, американцы

сказали, что после выборов в

Государственную Думу обязательно

возобновятся прямые переговоры и с

участием Соединённых Штатов". Я оставляю

всё это на совести Елисейского дворца,

тем более, что он уже прославился

неоднократно,

не вполне этичным поведением по

отношению к содержанию телефонных и

прочих и прочих разговоров. Но суть

того, что обсуждалось, опирается, это я

могу смело вам сказать, опирается на

позицию, которую президент Трамп ещё

сразу по возвращении в овальный кабинет

изложил по украинским делам. А именно

он, во-первых, сказал, чтобы даже забыли

пытаться втягивать Украину в

Североатлантический альянс. Он сказал,

что это было ясно задолго до Путина.

Вопрос закрыт, и не надо его пытаться

шевелить. Ну и вторая второй элемент

позиции Соединённых Штатов - это

признание реалий на Земле.

Причём я хочу особо подчеркнуть, что

речь идёт не о территориях. Некоторые

говорят: "Ну вот России там уже что-то

захватила, поэтому давайте остановимся

там, где мы есть". Речь не о

территориях. Когда мы говорим о реалиях,

мы говорим о людях, которых сразу после

госпереворота февраля 2014 года называли

нелюдями, существами, террористами,

против которых, когда они отвергли

результаты незаконного госпереворотов,

стали применять армию, боевые самолёты,

артиллерию, что категорически запрещено

международным гуманитарным правом,

которых не считали за людей. А

тогдашний, избравшийся вскоре

президентом, господин Порошенко в 2014

году говорил: "Наши дети, наши вот дети

настоящих украинцев будут ходить в

чистые школы, в детские сады, а дети

тех, кто живёт на Донбассе, будут гнить

в подвалах".

Ну и как

европейцы

хотят вернуть этих людей под власть

режима, когда они призывают восстановить

границы девяносто первого года, просто

чтобы отдать территорию нацистам?

Или они хотят этих людей наказать за то,

что они хотели сохранить свою свободу,

свою культуру, свою принадлежность к

русскому миру. Я неоднократно на эту

тему говорил и хочу сказать, что вот

реалии на земле, которые признаёт

президент Трамп и его команда, насколько

мы можем судить, и продолжают

признавать, так было и на Аляске. Эти

реалии на Земле, они связаны с людьми, с

их мнением, которое было выражено на

референдумах и в Крыму, и в Донецкой,

Луганской народных республиках, и,

конечно, в Запорожье и и в Херсонской

области. И вот то, что американцы

во всех своих контактах с нами, прежде

всего в контактах с президентом Путиным,

исходят из этих реалий,

конечно, вызывает у нас и

позитивный позитивный отклик и вызывает

готовность продолжать с ними

разговаривать. Они признают эти базовые

вещи и вокруг них пытаются

быть полезными. Я считаю, что это

заслуживает поддержки.

Вот вы сейчас упомянули Аляску встречу в

Анкоридже.

Многие считают, что

россияне думали, что они о чём-то

договорились с американцами, а потом

оказалось, что это не так.

И мы знаем, что президент Трамп

подписал меморандум о взаимопонимании,

а, и потом через несколько часов нарушил

его.

Почему россиянем с Украиной был

>> доверяют?

Меморандум о взаимопонимании с Ираном. Я

оговорился.

Да, я говорил.

>> Я хочу, чтобы здесь была всё-таки

ясность и не было недопонимания. Мы

неоднократно эту ситуацию

комментировали.

Это

было не наше предложение. Это было

предложение, которое привёз господин

Вытков за несколько дней до Анкариджа. И

эту ситуацию президент Путин уже

комментировал. Он сказал, э, по сути,

если брать его оценку, что там были

моменты, которые сложные,

и он

не дал согласия. когда это предложение

ему представили в Москве. Но когда он

приехал на Аляску, он сказал, что я

подумал, я считаю, что любая

договорённость, она так или иначе

содержит в себе элементы компромисса. Я

беру на себя ответственность

это принять, и меня народ поймёт.

Это было предложение США, которое было в

неизменном виде. Это, конечно, там без

деталей было предложение, но принципы

урегулирования там были изложены. Все

эти принципы президент Путин принял без

каких-либо изменений. А поэтому я был

немножко удивлён, когда Марко Рубио в

июне где-то сказал, что США не могут

быть посредниками, потому что они

однозначно поддерживают Украину.

Да. И, кстати, что произошло

впоследствии с этими, вы почитайте

чтобы освежить в памяти

пресс-конференцию президентов Путина и

Трампа в Анкаридже. Там звучали слова

блестящий результат, а звучали термины

понимания, договорённости.

Президент Трамп охарактеризовал итоги

Анкоджа как блестящий, огромный шаг

вперёд. Он даже сказал, что осталось, по

большому счёту всего один вопрос

урегулировать. Так что мы сделали

колоссальный прорыв. Это всё, ну, близко

к тексту, я сейчас наизусть не не помню.

А, и

потом, конечно, европейские союзники

Соединённых Штатов были в ужасе. Они

метнулись в Вашингтон, как вы помните,

стали обрабатывать руководство

американской администрации.

И вот прошло

много месяцев,

в июне на саммите Семёрки в Авиане

господин Макрон гордо сказал: "Мы

похоронили Анкридж. Америка теперь с

нами, Трамп теперь с нами, мы снова все

против России". Вот как обстояли дела.

Что происходило между Анкориджем и

саммитом Семёрки в Авиане и саммитом

НАТО в Ангаре?

Ну, мы все следили за событиями, как их

описывала пресса, как они излагались

политиками. Но то, что Европа не

скрывала своей главной задачи, не

допустить, чтобы американцы сохранили в

силе своё собственное предложение,

принятое Путиным без изменений, это

очевидно, что Европа именно этого

хотела. Когда мы смотрим на американских

переговорщиков,

то мне кажется, что мы имеем дело

серьёзными людьми, которые действительно

хотят быть миротворцами. Про это говорил

сам президент Путин. Я немного знаю

Джереда Кушнера, но у меня был с ним

опыт такой очень вовлечённый.

Специальный прокурор Малор в своё время

допрашивал его, меня отдельно о наших

связях и о том, как через якобы нас

осуществлялось российское вмешательство.

Наши показания полностью совпадали. Я

имею вот этот опыт, который говорит, что

на господина Кушнера на моральном уровне

можно полагаться, но именно потому, что

мы считаем их порядочными людьми. Мы

также должны, как мне кажется, видеть,

что они представляют Соединённые Штаты,

которые, как сказал Марк Рубя,

поддерживает Украину и поддерживает

Украину весьма активно. Как совместить

роль Соединённых Штатов как посредника и

роль Соединённых Штатов как сторонника

Украины?

Ну, во-первых, я уже отметил

отличительную черту администрации Трампа

от всего остального западного мира, а

именно признание реалий.

и признание реалий как с точки зрения

законных интересов безопасности

Российской Федерации, имея в виду то,

что они НАТО даже не рассматривают как

часть сделки и признание реалий с точки

зрения того, чего хочет народ, который

веками жил на этих землях на Украине и

который вместе с этими землями просто

волею случая оказался в составе

украинской Советской социалистической

республики.

И

признание этого дорогого стоит. Если уж

просто очевидные вещи принимаются

людьми, о которых мы сейчас говорим, то

понятно, до чего докатились остальные

страны Запада, которые очевидного не

хотят не хотят принимать. Я накратке, я

знаком с Джаледом Кушнером. Ещё во время

первой каденции Дональда Трампа, когда

меня президент США принимал в Белом

доме, мы перебросились несколькими

фразами. Он производит впечатление

очень приятного и надёжного человека. С

Стивом Выткофом я уже вот в ходе второго

срока президента Трампа общался.

Он тоже явно хочет достигать

результатов.

При этом понятно, что,

будучи переговорщиками, универсалами,

работая на разных треках и по Ирану, и

по Палестине, и в целом по

ближневосточным делам,

Стивен Уитков и Джареат Кушнер, они не

курируют весь блок

российско-американских отношений.

И, как вы правильно заметили,

Госдепартамент несколько отстранён от

процесса, как, собственно, и

Министерство и дел России

выполняет те поручения, которые мы

получаем от президента, но

непосредственно в переговорах участвуют

люди, которые, по нашему разумению,

отражают уровень и позиции, занимаемые в

администрации

двумя переговорщиками.

Но параллельно те, кто решает

все вопросы и все другие вопросы,

связанные с российско-американскими

отношениями,

они, конечно, поступают так, как они

считают нужным, независимо от того,

заинтересованы они в успехе переговоров

или нет. Но вот, например, и конгресс, и

администрация,

Минфин, американский,

другие соответствующие ведомства

безоговорочно продлевают и продолжают

продлевать все санкции, которые ввёл

Байден, ну или Байденовский конгресс. То

есть, когда президент Трамп говорит:

"Это война Байдена, её бы никогда не

было, если бы я был избран президентом".

Ну, здесь немножко нужно делать скидку

на то, что на самом деле происходит. И

помимо продление санкций, введённых Джо

Байденом или при Джо Байдене, уже есть

свежие санкции и нынешней администрации

против Лукойла, против Роснефти.

И американский министр финансов,

господин Бесент, достаточно откровенно

рассуждает о том, что надо санкции

усиливать, вообще надо забирать мировые

энергетические рынки под контроль

Соединённых Штатов. Это всё мало вяжется

с теми с теми настроениями, которые

передаются в ходе переговоров. Но это

жизнь. И как всегда жизнь она

неодномерно, многогранна.

то, что

мага, лозунг мага. Сделаем Америку снова

великой. Америка прежде всего, интерес

Америки прежде всего, то, что эта

идеология, она никуда не исчезла и она

проявляется в отношениях

с Россией, это это факт. Американцы

хотят

извлекать экономические выгоды. Да, они

признают, что для того, чтобы

экономические выгоды извлекать,

с Россией нельзя поступать так, как с

некоторыми другими странами они готовы

обходиться. И что из этого получится, я

пока не знаю. Вот когда мы говорим о

европейцах,

возникает вопрос, что они будут делать с

тем каким-то позитивным импульсом,

который только что был дан во время

переговоров в Москве. И, как вы знаете,

как только Кушнер и Уытков прибыли в

Киев, они встретились Зеленским, а потом

была следующая сессия с участием

европейских представителей

Великобритании,

Франции и Германии.

>> У нас говорят рояль в кустах.

>> Совершенно точно. И этот рояль

они, я уверен, из кустов хотят вылезти

играть всё более активную и враждебную

роль. Как вы видите позицию Европы? И не

опасаетесь ли вы, что, как и после

Анкариджа, им удастся всё, что мы

пытаемся сделать, сорвать?

>> Ну, Анкридж был не первый случай. Роль

Европы в украинских делах заслуживает

отдельного исследователя.

И как, собственно говоря, и роль Европы

в развитии нашей планеты за последние

500 лет, когда весь этот период,

полтысячелетия,

европейцы жили за счёт других. Здесь и

рабовладельчество, здесь и колониализм,

и эксплуатация и многое, многое другое.

Ну и не забудем, что

две мировые войны начались начались в

Европе и в связи с политикой европейских

стран, ну, можно ещё вспомнить и

наполеоновские войны, когда тоже всю

Европу

глава воинствующего государства собрал

под свои знамёны, чтобы напасть на

Россию, как это сделал и Гитлер. Так что

Европа многими рассматривается как

исчади ада. мировой истории. И, кстати,

когда колонисты

в из Европы поехали, поплыли в

Соединённый в Америку, на американский

континент,

ну, не то, что мы редко напоминаем об

этом, но об этом забывать не надо. то,

что Екатерина II сыграла, ну, решающую

роль в поддержке колонистов

против против британских колонизаторов.

И мы вот, понимаете, эти корни наших

отношений, они их не следует забывать.

Да, были, конечно, и периоды холодной

войны, и по-разному

эти эти отношения складывались. И в годы

Великой Отечественной, Второй мировой

войны, союзничество, я об этом всё время

говорю в последних моих выступлениях,

оно сыграло очень большую роль в

конечном итоге многие исследователи

отмечают, что лендлис и северные конвои

внесли очень существенный вклад в то,

чтобы Советский Союз выстоял в первый

год войны. Ну, потом была такая

пауза, период ожидания.

Некоторые историки сейчас расценивают

этот период ожидания как попытку

наших союзников, британцев и американцев

понять, куда клонится склонится

преимущество. Но тем не менее открытие

второго фронта, да, наверное, оно не

сыграло бы решающую роль, но это было

братство боевое. Достаточно посмотреть

кинохронику, как встреча на Эльби

происходила, чтобы понять, что на уровне

вот тех, кто с оружием в руках боролся с

нацизмом, это было очень искренне. И вот

этот

дух, дух Эльбы, если хотите,

дух Анкариджа я не стал бы

увековечивать, но в Анкаре же был не

дух, там было понимание. Но возвращаясь

к Европе,

европейцы имели

огромное количество возможностей сыграть

свою конструктивную роль. Они сейчас без

нас никаких переговоров. Мы обязаны быть

за столом переговоров и прочее, и

прочее, прочее. Они были за столом

переговоров, начиная с декабря 2013

года, когда закипал Майдан, раздуваемый,

кстати сказать,

и некоторыми европейцами, и Вашингтоном,

когда Виктория Нуланд лично руководила

подготовкой боевиков, раздавая им

печеньки или пирожки, я уж не помню что.

И тогда европейцы в лице Франции,

Германии, Польши

стали проводить переговоры между

президентом Януковичем и оппозицией,

которая рвалась к власти. И, как вы

знаете, в феврале, 21 февраля 2014 года

было подписано соглашение между

Януковичем и оппозицией, гарантированное

Евросоюзом, по сути дела. А соглашение

было о

проведении досрочных выборов. Это была

уступка со стороны.

На период досрочных выборов он

отказывался от большинства своих

властных полномочий. А страной должно

было руководить правительство

национального единства, временное

правительство национального единства. На

утро произошёл госпереворот. Боевики,

наплевав на все эти подписи Германии,

Франции, Польше и кто там ещё был, я уж

не помню, захватили административные

здания, и Запад это всё проглотила.

Когда президент Путин

часто об этом вспоминал в последнее

время, и когда соглашение уже было

готово к подписанию, ему Обама позвонил

и сказал: "Владимир, ну вот они

договорились, я понимаю, вам там не всё

нравится.

Не отговаривайте Януковича от

подписания". И Путин сказал: "Ну это же

независимый, всеми признаваемый глава

государства. И если он в этом своём

качестве что-то подписывает, как я могу,

кто я такой, чтобы ему препятствовать в

этом вопросе?" Но почитайте, это

произошло подписание 21 февраля

четырнадцатого года, 22 февраля

госпереворот.

И все

представители Франции, Германии,

Британии, конечно же, уже 22 февраля во

второй половине дня почитайте заявление

политиков. Янукович сбежал, а он поехал

в Харьков. Его нет в Киеве, он сбежал.

Он был в Харькове на съезде своей

партии. Народ наконец-то сделал

правильный выбор- писали французы,

германцы и британцы.

Чернила не высохли на гарантированном

европейцами документе. Второй шанс у

них, конечно же, был, когда через год,

февраля пятнадцатого года были

согласованы после марафона переговорного

в Минске договорённости соответствующие.

Там тоже стояли подписи Меркель и Оланда

в то время вместе с подписью Путина и

Порошенко. А вот пару лет назад уже и

Меркель

из пенсионной своей позиции, и Аланд

тоже отставник, и Порошенко, все трое

как на духу заявили, даже не то, что как

на духу, а с гордостью заявили. Да не

собирались мы ничего выполнять. Нам по

зарез нужно было купить время, чтобы

накачать Украину оружие. Это ещё один

шанс европейцев. Третий шанс, там были и

другие эпизоды, но наиболее яркие.

Третий европейский шанс был в апреле

2022, когда российские переговорщики в

Стамбуле,

также как

Путин в Анкаридже, приняли то, что было

предложено

в Анкаридже американцами, а в Стамбуле-

украинцами. Приняли те принципы, на

которых

были готовы выстраивать уже полноценный

мирный договор. Всё это было

парафировано. Президент демонстрировал

это не раз даже перед телекамерами,

когда обсуждал эту тему со своими

собеседниками.

Борис Джонсон, он правда сейчас сказал,

ничего никому не запрещал. Я только

сказал, что если вот вы хотите воевать,

то, конечно, мы будем с вами. Это ложь.

Мы знаем, что он говорил. И Давид

Рахамия, до сих пор, возглавляющий

фракцию Слуги народа в Верховной Раде,

признавал, что это не так. Он сказал им:

"Не подписывайте ничего".

Ну и были у европейцев ещё, наверное,

последующие шансы, чтобы они заняли

такую же вразумительную и ответственную

позицию, как администрации Трамп. То

есть, чтобы они посмотрели на реальные

факты, на положение дел на Земле, как

говорится, включая людей, которые на

этой земле живут. И на мнение этих людей

нет. Они продолжают забираться на забор,

с которого очень трудно будет

спускаться. Они с каждым разом заявляют:

"Россия должна понести стратегическое

поражение". Вот буквально на днях то ли

Кая Калус, то ли кто-то ещё из

говорящих голов ээ в Европейском Союзе

заявляли, что надо снова прода надо

добавить ещё вот чуть-чуть добавим.

Украина сейчас всех победит,

и мы не признаем никогда

ничего, что нарушает территориальную

целостность Украины. То есть им, да. И

всё это почему? Потому что, как они

заявляют, Украина

отстаивает европейские ценности. Но это

явка с повинной саморазоблачение. Если

это так, и они это говорят уже не один

год, то под европейскими ценностями они

понимают откровенные проявления

настоящего нацизма,

расовую дискриминацию, дискриминацию по

национальному признаку, по религиозному

признаку, вопреки уставу ООН, где

сказано: "Все обязаны уважать права

человека независимо от пола, расы языка

и религии. Запрещён язык русский. В

Израиле не запрещён ни арабский, ни

форси. В Иране не запрещён иврит. Там

синагоги работают. Там есть своя

еврейская община. А вот на Украине ээ

единственная страна, которая запредила и

не просто какой-то язык, а официальный

язык ООН. За это там отказываются вас в

магазинах обслуживать. В школах всё это

закрыли. Все русские классы закрыли

русскоязычные мидия. в том числе

принадлежавшие украинцам, запретили

законодательно каноническую православную

церковь украинскую. И вот это

европейские ценности. Также, видимо,

европейскими ценностями являются кадры,

которые мы ежедневно в изобилии

наблюдаем. Мы по телевидению, в

соцсетях, как эти территориальные центры

комплектования ТЦК бусифицируют

граждан, просто отлавливая их как скот

на улицах и запихивают. Там 10 здоровых

лбов хватают одного юноша, запихивают и

тащат его э чтобы переодеть военную

форму, дать ему автомат и пинком

выкинуть на фронт. Вот это европейские

ценности получаются. Поэтому, когда

Европа говорит: "Нет, мы должны, ребята,

у вас было столько шансов, вы их все

провалили. Поэтому теперь, чтобы вам

хоть каким-то образом снова что-то

доверить, в чём-то доверить вам, вы

должны очень сильно постараться, чтобы

объяснить, что вы на этот раз задумали,

и это будет сложно".

>> Спасибо. Господин

министр,

для любого нейтрального наблюдателя,

даже для многих людей на Западе,

совершенно очевидно, что Россия

обязательно победит военным путём в ходе

специальной военной операции. И

произойдёт это довольно скоро. А что вы

думаете? Вот какой план есть,

что будет с Украиной после того, как

Россия одержит военную победу?

Собственно говоря, ээ,

господин Наполитана, это продолжение

моего ответа на предыдущий вопрос, когда

помимо тех, кто озверело, другого слова

не подберу, требуют вернуть границы

девяносто первого года, чтобы опять

отдать в настоящий концлагерь людей

русской культуры, столетиями жившим

живших на этих землях. Помимо этих людей

есть ещё такая группа, у которой

периодически

мы наблюдаем признаки реализма. Вот

некоторые сейчас, включая

президента Финляндии, премьера Италии,

начинают говорить о необходимости срочно

прекратить огонь.

А и

за этим тоже скрывается желание выиграть

время. Все это прекрасно понимают. И

Зеленский даже не скрывает и говорит:

"Нам необходимо срочно ракеты к системам

Патриот, ещё средства противодушной

обороны. Мы должны сохранить

э своё государство и так далее, и так

далее". Но те, кто призы, они все

призывают к остановке. Но большая часть

говорит: "Вот остановимся, но ничего не

признаем".

То, что Россия сейчас контролирует. А

некоторые говорят: "Надо срочно

заморозить ситуацию, немедленно дать

Украине, оставшейся частью Украины,

гарантии, сопоставимые со статьёй пятой

Вашингтонского договора, и развернуть на

той территории, которая останется под

контролем Киева, международные

стабилизационные силы". Мы на это уже

реагировали, сказали, что любые

люди в военной форме, любые объекты

военные, для нас это законная цель. И

то, что ни о каком

варианте, который будет, по сути дела,

воспроизводить

членство в НАТО без оформления этого

членства юридически, речь речи быть не

может. Но самое-то главное, что

и те, кто готов -э

только на границе девяносто первого года

и выступает за окончание боевых действий

прямо сейчас. И те, кто за окончании

боевых действий и с намёком на признание

того, что реально произошло на

юго-востоке Украины, как после того, как

в ответ на развязанную против нас войну

руками киевского режима мы начали

специальную военную операцию, и те, и

другие говорят

о сохранении режима, который сейчас

правят в Киеве,

что означает уже приводившиеся мной

характеристики этого режима

нацизм,

русофобия агрессивная,

нарушение прав человека на прав прав на

язык, на выбор религии, что всё это, все

эти европейские ценности будут

консолидированы

после того, как вот наступит то или иное

завершение военной фазы. У них про

выборы уже, они

заикнулись про эти выборы, а сейчас все

говорят, что нет, этого не надо делать.

Американцы, кстати, ну, от американцев

слышать возражение против выборов было

бы вообще странно. Каждые 2 года

вы, недополож проведите выборы.

И американцы здесь тоже проявляют

реализм. А вот Европа хочет сохранить

откровенно русофобский, агрессивный

неонацистский режим. Это вот европейский

планы. Я не вижу, как российский народ

может принять такую развязку.

Ну а как сделать так, чтобы

россияне могли чувствовать себя

уверенно, что через 25 лет не повторится

подобное, что те, кто будут жить на

территории западной Украины, они не

будут звать НАТО к себе, а смогут дать

им отпорждают, что России нужно буферной

зоны. Пусть Украина этим буфером станет.

Мы неоднократно и президент, и ваш

покорный слуга вспоминали, как

образовалась современная Украина, когда

волею советского руководства

те западные территории, которые были

прирезаны

Советскому Союзу и на которых веками

жили тоже так сильно националистически

настроенные

представители разных европейских

национальностей. Вот для того, чтобы их

радикализм как-то приглушить, ну, решили

вот развести этот радикализм в пожиже,

так сказать, как у нас говорят,

присоединив

русские, исконно-русские территории к

этим вот новым западным землям.

И это всё называлось Украинской

Советской Социалистической Республикой.

Её больше нет.

А, но

достаточно искусственное образование,

которому как государству всего несколько

десятилетий,

оно существовало в рамках единого

государства, которое обеспечивало

и права всех народов, живущих в

Советском Союзе, и которые, конечно же,

обеспечивала свою безопасность.

Когда вот это

сочетание ежа и трепетной лани стало

независимым и стали очень быстро после

распада Советского Союза стали наружу

прорываться вот эти коренные

противоречия, цивилизационные

противоречия между западенцами и, э,

русскими, населяющими

юго-востока Украины.

Это стало действительно раздражителем.

И эти противоречия довольно серьёзные с

самого начала подпитывались Европой. Я

прекрасно помню, как попытка, да, не

попытка, он состоялся Майдан 2004 года,

когда

американцы и европейцы отказались

признать итоги второго тура

президентских выборов и заставили

Конституционный суд, вам это будет

интересно, Украины, постановить провести

третий тур, хотя он не предусмотрен

конституцией. провели третий тур и

выбрали кого надо. Тогда ещё перед

голосованием начали из Евросоюза звучать

публичные требования. Украинцы обязаны

принять решение, с кем они, с Россией

или с Западом. Вот это или или это

противопоставление

всех, э, кто не хочет порвать с Россией

э противопоставление европейским

ценностям, оно давно в них живёт. А, и,

ну, мы уже многое обсуждали,

но

то, что

Украина,

которую мы признавали как легитимное

явление в мировой политике,

не существует боли. Это факт. Украинской

Советской Социалистической Республики

нет. Независимость нынешней Украины мы

признавали на основе принятой в 1990

году декларации о независимости.

Она была принята Верховной Радой,

украинским парламентом, где

провозглашалось, что украинское

государство обязуется

быть и будет

безядерным,

нейтральным, внеблоковым.

Сейчас все три этих клятвы,

они просто игнорируются.

Зеленский публично сказал ещё в

начале 2022 года, что вот ошибку мы

сделали, что отказались от ядерного

оружия.

Многие политики стали всерьёз намекать,

что а почему бы нам не использовать

наличие и знаний, и технологий,

собственно говоря, наработанных в

советское время, чтобы вернуться к этому

статусу. Про НАТО я даже уже не хочу

говорить. Они все заявляют, что членство

в НАТО и Евросоюзе нас будет

гарантировать нашу безопасность.

Евросоюз - это такой же военный блок,

как НАТО отныне.

Здесь все вот те

все признаки, провозглашённые устои

украинского государства,

которые позволили нам признать его в

качестве независимого субъекта

международных отношений, эти все

признаки утрачены.

>> Когда мы смотрим на то, что говорит и

делает Европа, то создаёт странное

впечатление. С одной стороны, они

говорят, что Россия не решится пойти на

эскалацию, что Россия не применит

ядерное оружие, что Россия будет бояться

наносить ответные удары по их

территории. А с другой, они, как

сумасшедшие готовятся к двадцать

девятому-тридцатому году, когда они

говорят, что Россия может напасть,

скорее всего, нападёт. И происходит

очень быстрая милитаризация Европы.

Происходит

не просто финансирование

многомиллиардных триллионных программ

вооружения, но они создают впечатление,

что абсолютно независимо от заключения

мира на Украине, что они эту

милитаризацию будут продолжать. И когда

я вот смотрю на эту картину, у меня к

вам вопрос. Вы думаете, они

действительно нас вот так боятся

или под предлогом русской угрозы они

усиливают свой военно-промышленный

комплекс и готовятся к широкомасштабному

нападению на Россию?

Я думаю, милитаристские круги просто

работают на свои интересы.

Сейчас, когда

вопреки

накапливающимся, обостряющимся,

углубляющимся проблемам, происходит

перераспределение

финансирования на военные нужды. здесь и

обязательство выйти на 5%

ВВП в НАТО

и

требования политических партий к своим

парламентам немедленно нужно ещё дать

Украине там 90 млрд на будущий год ещё

90 млрд военно-промышленный комплекс в

восторге они получают огромные барыши

причём публично тот же мерц заявляет Да,

я понимаю, что существенно ухудшается

положение нашего населения, но мы

обязаны, потому что Украина, потому что

вот европейские ценности. И как они

сейчас отреагировали на итоги выборов в

Саксонии, где разгромно победил

Альтернатива для Германии, как её и её

пытаются обвинить в том, что она

возрождает нацизм в ситуации, когда эта

партия, ну, конечно, она

националистическая, нет сомнений, но она

просто за нормальный диалог со всеми.

напрягает, конечно, и ээ

линии на милитаризацию Арктики. Недавно

вот Соединённые Штаты, норвежцы, кто-то

ещё провели там учение, ну, с легендой,

откровенно предполагающей войну с

Российской Федерацией.

Что за этим кроется?

Я не думаю, что они будут нападать на

Россию вот под разговоры о том, что мы

готовим агрессию против Европы. Но это

даже смешно. С одной стороны, они

говорят, Россия проигрывает, поэтому

надо Украину всячески поддерживать,

нарастить эту поддержку, и Украина

победит. А с другой стороны, вот это вот

проигрывающее в их глазах Россия готовят

нападение на Европу. Но это даже с точки

зрения политика говорить такие бредовые

вещи, ну, несерьёзно.

Но, а,

президент сказал, мы несколько раз он

это повторил: "Мы ни на кого нападать не

собираемся. Это глупость, идиотизм, это

отсутствие вообще какой-то

государственной мысли". Но если вот эти

разговоры означают подготовку вашего

нападения, то, заверяю вас, война будет

совершенно другой и очень короткой. Эти

слова я бы советовал запомнить. Но и

есть такой ещё вариант

повторения триггера, который привёл к

Первой мировой войне

Эрцгерцог Фердинанд в Сараево. условно

что-то подобное могут организовать,

учитывая страсть к интригам и к

авантюрам европейцев, их зворотливость

или поджог Рейхстага.

Не исключаю, что что-то, как они сейчас

придумали, с этим беспилотником в

Лейпциге и устроили истерику на весь

мир, не приведя ни одного

доказательства, так же как не приведено

нам, не дали нам никакого ответа на

многократно задаваемый нами вопрос

насчёт Бучи, где в апреле двадцать

второго года вдруг на ровном месте

показали десятки трупов, аккуратно

разложенных вдоль дороги.

И мы до сих пор ни у генерального сетаря

ООН, ни у комиссара по правам человека,

ни у наших западных собеседников,

включая американцев, кстати, не можем

получить ответ на вопрос: "Ребята, а вы

вот можете использовать ваши ваши

возможности и получить список тех людей,

чьи трупы

показала

очень своевременно оказавшаяся на этом

месте бригада? BBC никто нам ничего не

отвечает.

А родственники, как нам сообщают,

родственники не очень хотят. А

родственников никто не слышит о них,

когда десятки людей массово убиты,

военные преступления, но не бывает

такого, чтобы никакая инициативная

группа родственников не проявила себя. А

здесь полная, как говорится, тишина.

Поэтому не исключая провокаций. Когда мы

смотрим на правительство европейских

стран, складывается впечатление, что они

очень отличаются от данных опросов

общественного мнения, что общественное

мнение в Европе существенно более

миролюбиво, чем европейские элиты,

глобалистские элиты. И вот у меня

возникает вопрос: а можно ли с этими

глобалистскими элитами вообще

договориться? Вы сказали недавно, что,

ээ, в этом конфликте решающую роль на

данном этапе, по крайней мере, играет не

дипломатия,

а наше применение силы, вынужденное

применение силы. Как вам кажется?

Можем мы продолжать ситуацию, когда по

нашей территории украинцы бьют

ракетами, беспилотниками, либо

предоставленными Западом, либо

созданными с помощью Запада и

направляемыми Западом, а мы бьём только

по территории самой Украины. Как долго

может продолжаться такое положение и

можем ли мы справиться без ударов по

Европе?

гости, которые участвуют в вашей

программе,

комментировали эту тему

боевые действия и дипломатия.

Я не вижу причин, по которым они не

могли бы развиваться параллельно и

одновременно. Ведь

бывали случаи в истории. И президент

после того, как

в апреле двадцать второго года мы были

готовы принять украинские предложения,

парафировали их и

ожидали начала подготовки уже

полноценного договора, и после этого нас

обманули. Президент сказал, что отныне

Да, и для того, чтобы Макрон звонил,

Владимир, ну вот для того, чтобы как-то

сделать жест доброй воли, чтобы улучшить

атмосферу для подписания. Отведи войска,

возьмите паузу какую-то. И после того,

как этот обман стал уже явью, президент

Путин сказал: "Мы всегда отныне и

впредь, по-прежнему открыто к

переговорам, но на период переговоров мы

не будем прекращать решение задач

военными". методами. Эта линия

сохраняется и сейчас были

двух-трёхдневные

перемирия, которые мы предлагали на

Пасху, на День Победы. Сейчас вот по

просьбе американской стороны

трёхдневное перемирие было объявлено. Мы

не не применяли силу, чтобы американские

переговорщики в Киев съездили.

Но

и ответ наш на террористические акты по

мирным гражданским объектам в глубине

территории России, он тоже уже давно

начат, и он является

значительно гораздо болезненнее

для украинцев. И они об этом говорят.

Этим, кстати, тоже объясняется вот та

срочность, э, с которой Запад призывать

начал на данном этапе к прекращению

огня. Но, ээ, от переговоров мы

отказываться не будем, когда мы знаем,

что люди, предлагающие переговоры,

делают это,

ну, с намерением заняться проблемой, а

не выдвигать на ультиматумы. Вот

американские переговорщики и Вытков и

Кушнер, они занимаются проблемой, а не

требуют того, что просто, во-первых,

несправедливо,

а во-вторых, невозможно. А Европа

занимается именно вторым.

Вот вы недавно предупреждали,

вы говорили, что власти Германии

заговорили о новой войне. А почему вы

это сказали?

Во-первых, то, что канцлер Мерц

не упускает случаи, чтобы в каждом из

своих выступлений

сказать,

что он по-прежнему убеждён, и с каждым

днём убеждается всё больше, что России

главная угроза для Европы, и мы должны

быть готовы к войне против этой угрозы.

И Германия должна, я не устаю цитировать

его, Германия должна в очередной раз

снова стать главной военной силой на

континенте.

То есть так же, как Германия считала

себя главной военной силой

накануне Первой мировой войны, потом

накануне Второй мировой войны.

И это не оговорка по Фрейду. Они

действительно так считают. Они чтут

своих предков, которые верно служили

нацизму и принимали участие в военных

преступлениях. Эни по-прежнему чтут и

считают, что те вершили правильное дело.

И не зря они так поддерживают

Зеленского, который сейчас выкапывает из

европейских могил в Австрии, в Румынии

где-то ещё

прах нацистских преступников украинских,

которые осуждены были за деяния,

признанные абсолютно незаконными навеки

вечные Нюрнбергским трибуналом, и

перезахоранивает их на Украине. В самом

святом месте Киева, в Киево-Печерской

лавре, он провозгласил создание цитодели

героев.

Бандера,

другие преступники,

которые

навеки запятнали себя и запятнали даже

принадлежность к украинскому народу. Они

герои. Он встаёт на колени перед гробами

с прахом, которые привозят из Европы.

Европа с удовольствием помогает

создавать такие пантеоны, раз они не

объясняют этому персонажу, чем он

занимается и как это соотносится с

европейскими ценностями.

Поэтому

я не исключаю, я не исключаю того, что

вот такие люди, как Мерц,

они способны опять попытаться повторить

подвиги своих предков.

У меня к вам вопрос по поводу

российского судна,

захвачено Норвегией, как я понимаю, с

грубым нарушением международного права,

без обвинений, что это судно вообще

занималось какой-то предрассудительной

деятельностью, а просто потому, что

норвежский суд решил уважать требования

украинской компании Нафтогаз. и

претензии не к этому судну конкретно, а

в общем и целом России. Официальный

представитель МИД Мария Захарова назвала

это пиратством. Мне кажется, что это

совершенно точно.

Что мы будем делать по этому поводу,

господин министр? Что меня беспокоит,

конечно, жалко судно, ещё более жалко

экипаж судна, но меня беспокоит, что

агрессия Запада, европейская агрессия

против России всё больше расширяется, и

каждый раз, когда мы резко не отвечаем,

у них усиливается чувство

вседозволенности.

Президент сказал, что в случае

необходимости мы готовы дать им по

зубам. Готовы? Если да, то как?

>> Безусловно. Президент это сказал, и это

не просто фигура речи, это

чёткая позиция.

Насчёт

судна,

которое никакого отношения не имеет ни к

чему, кроме научной и туристической

деятельности на Шпицберген в полном

соответствии с договором о Шпицбергене

1920 года. Вся эта история, это,

конечно, позор норвежского, ну,

норвежской Фемиды в первую очередь, но и

норвежского государства.

Просто потому, что Нафтогаз заявило в

каких-то судебных инстанциях украинских,

по-моему, сначала, потом других, что

результаты референдума в Крыму никто не

должен признавать. Крым украинский,

и поэтому всё, что сделала Россия,

незаконно. Мы потеряли столько-то

средств, оборудования, денег.

инвестиций. Поэтому, уважаемые мировое

сообщество, вы где-нибудь там награбьте

в любых вариантах,

что плохо лежит, и передавайте нам

компенсацию вот того, что произошло в

результате воли изъявления крымчан в

ответ на государственный переворот и в

ответ на то, что против крымчан бросили

вооружённых боевиков, назвав их

террористами.

Это позор для Норвегии, я уже сказал, и

не хочу вдаваться в детали, но

норвежские официальные лица и норвежские

действующие политики, они понимают, что

это позор.

Они с нами общаются,

и они не знают, что делать.

Но тенденция эта очень опасная. Начиная

с попыток захватывать суда так

называемого теневого флота. Там же они

как поступают? Они захватывают

танкер, который в интересах России везёт

нефть под флагом, ну, скажем, какой-то

африканской стороны, не будем показывать

пальцем. А потом говорят: "Этот флаг

фальшивый". А происходит то, что как

только они захватывают этот танкер, их

посол в соответствующей стране, чей флаг

над танкером развивается, идёт в МИД или

в администрацию президента, говорит:

"Слушайте, у нас есть программа помощи

для вас, мы её прервём, если вы вот

сегодня же, сейчас же не отзовёте этот

флаг и не скажете, что он фальшивый".

Вот и вся фемида, которая здесь Западом

э используется. Но я

не могу и не имею права вдаваться

вдаваться в детали, но президент сказал

всё. Точно так же, как отвечая на

вопрос: "А как насчёт британских

провокаций?" Он ответил: "Это военная

тайна". Я хочу спросить вас о заявлениях

в Вашингтоне, что

есть реальные шансы на встречу трёх

президентов в ноябре в Китае,

президента, естественно, России,

президента Соединённых Штатов и

господина Сидзенпина. Это американское

пожелание или есть реальные шансы, что

это произойдёт?

>> Это не американское, не китайское, не

российское пожелание. Это просто, ну,

если хотите, опыт политический, когда

три

лидера трёх

крупнейших мировых держав и

экономических,

прежде всего, если говорить о Китае и

военных, если говорить о России

Соединённых Штатов, оказываются в одно

время в одном месте. Ну,

грошна тому политологу, который не будет

сопоставлять

А п.

Мне кажется, вот всё так. И я нисколько

не сомневаюсь, что президент Путин, если

такая возможность будет предложена,

это будет в Шинджене. Наши китайские

хозяева будут организовывать программу.

Если программа позволит и такое

предложение поступит, я не исключаю. Я

даже более чем уверен, что президент не

откажется от такой возможности.

>> У нас есть ещё время на один короткий

вопрос.

Как вы думаете, сколько ещё будет

продолжаться специальная военная

операция? Но он сказал, что война дело

не очень

благодарная для того, чтобы делать

прогнозы. Но то, что мы движемся и то,

что мы с каждым днём продвигаемся вперёд

- это факт. А многое будет зависеть от

того, насколько разумными будут советы,

которые хозяева украинского режима ему

дают. Пока советов толковых мы не

слышим. Есть только требования, призывы,

требования всё больше и больше украинцев

бросать в эту топку

через

захват мирных граждан на улице,

запихивая их в машины и вывоз на фронт,

на убой и многими другими действиями, к

которым склоняют Украину, в том числе

склоняют её к тому, чтобы терпеть

бедственное,

просто катастрофическое состояние того,

что раньше называлось экономикой.

>> Господин министр, большое спасибо за

этот разговор. Для нас это всегда очень

интересно и полезно. И, конечно, вы

сейчас во главе списка партии Единая

Россия. Желаю вам удачи на выборах. Все

партии, которые идут на выборы, конечно,

защиту за имеют право на свою удачу, но

я думаю, что Единой России ваша роль в

этом процессе будет особенно полезной.

Спасибо вам.

>> Спасибо за доброе слово.